— А ну на место! — закричал Огоньков. — Куклы самовольные!

Ольга сразу остановилась и тут же заплакала. Слёзы брызнули из неё, словно вода из той переполненной лейки.

Она совершенно не знала, что ей делать!.. Нет, она не испугалась. Но так обидно было! Хорошо бы, как Светлана: дать этому Огонькову как следует, перекричать его!..

Но не каждый умеет так ловко кричать. И главное, не каждому это по вкусу. Да и старика ботаники жалко. Вернее, жалко с ним не подружиться. Да и Огоньков — она же сама к нему в октябрята напросилась. А назвался груздем — полезай в кузов. Так часто мама ей говорила, когда у них получался какой-нибудь спор…

— Ты, девочка, не уходи, — мягко сказал старик. — Это всё нечаянно вышло. Ну, Геня, верно?

Огоньков молча дёрнул плечом. При этом он глядел в окно. Ольга вынула платок, тихо посморкалась. Потом она подняла с полу пуговицу, положила ее на стол перед Огоньковым.

— Давайте о растениях позаботимся, — сказал старик. — Они ведь не виноваты, что мы ссоримся, верно?

— Как тебя хоть зовут-то? — спросил Огоньков и положил пуговицу в карман.

— Ольга.

— А меня Гена, а деда моего — Борис Платоныч. Так началось их очень долгое знакомство…

Домой Ольга пришла в половине четвёртого. Хорошо, что в квартире пусто!..

Суп был ещё тёплый. Мама недавно ушла на фабрику — во вторую смену. А картошку с котлетой Ольга поставила на газ. Но ждать ей было невтерпёж. Картошка разогревалась, и Ольга ела её, стоя прямо над плитой.

В обычном обеде сначала бывает горячо, а потом остывает. А здесь сначала холодное было, а последние кусочки Ольга, как раскалённые камешки, глотала. Потом наконец додумалась: газ-то можно выключить, раз горячо!.. Да уж поздно было — почти всё съедено.

Ольга быстро жевала свою котлету с картошкой, а сама думала про Бориса Платоныча и Генку Огонькова.